О лоцмане Дмитрие Савельеве

Лариса Чернышева

Дмитрий Николаевич САВЕЛЬЕВ - один из самых опытных профессионалов своего дела, который славен безаварийной работой. Он, кстати, осуществлял первую пробную проводку теплохода Украинского Дунайского пароходства “Илья Сельвинский” через канал Дунай - Черное море, он участник официального открытия глубоководного судового хода.

Савельев за 28 лет лоцманской службы осуществил 3,5 тысячи проводок судов. При этом у него не было ни одной посадки на мель или ЧП. Случались касания дна на коварной Прорве, но это не считается – судно поработало винтами и мелкая неприятность осталась позади. Давным-давно развитая и обостренная наблюдательность помогает ему упредить любую неожиданность, на которые так богат изменчивый характер Дуная.

– Дмитрий Николаевич, а бывает, что капитан не прислушивается к советам?

– Всякое бывает. Наши украинские и российские капитаны не всегда четко выполняют рекомендации лоцманов. По-другому ведут себя капитаны иностранных судов. Они привыкли доверять лоцману, безоговорочно выполнять его указания.

– Случались в вашей практике ситуации, Дмитрий Николаевич, когда поджилки дрожали от нервного напряжения?

– Было такое. Как-то на подходе к порту Измаил при развороте судна перед швартовкой (осадка судна 5,5 метров) я дал команду “лево на борт”. А рулевой взял и положил 15 градусов влево, из-за чего судно не вписалось в разворот и произошло касание днищем. Пришлось срочно исправлять ситуацию. Это было для меня сильным стрессом. Было и такое: в критический момент отказал двигатель. При команде “стоп-машина” судно продолжает сдавать назад, а до берега каких-то 40 метров. Если бы не отдали якорь и не погасили инерцию, то повредили бы все винторулевое устройство. Обошлось! Бывали моменты, особенно ночью (канал Прорва работал круглые сутки – план надо было выполнять любой ценой), - мгла, дождь, входишь в канал «на ощупь». А работали мы в советское время очень интенсивно на пределе возможного. Хроническое недосыпание.

– Нынешней молодежи, пожалуй, этого не понять...

– Сейчас работать – одно удовольствие. Молодые моряки не знают, в каких жестких   условиях нам приходилось нести службу. Например, поступила заявка на прибытие в Рени – добирайся как хочешь, но успей к сроку; устал после проводки, отдохнуть негде – стул и лавка. А сейчас в Вилково и Рени созданы хорошие условия. Есть с чем сравнить. В нормальных человеческих условиях мы, лоцманы, работаем всего второй год. А до этого на нас внимания не обращали и, честно сказать, за специалистов не держали, несмотря на то, что мы приносили государству немалый доход.

- И все же, Дмитрий Николаевич, от вас, профессионала, хочется услышать четкий ответ на вопрос: может ли стать лоцманом любой судоводитель?

Ну, во-первых, тот, кто имеет рабочий диплом капитана хотя бы малого плавания, что не всегда гарантирует качественную безаварийную работу. Во-вторых, необходимы не только опыт и чутье, но и железные нервы. Произошла авария, другая – и человек сломался, боится повторений, а ведь ситуации бывают самыми непредсказуемыми. Порой ошибки лоцмана оплачиваются дорогой ценой.

Слушать Дмитрия Николаевича удивительно интересно. Он принадлежит к числу собеседников, которые любят открытый, доверительный разговор. И по жизни выбирает ясные, прямые дороги. Авантюры, сомнительные делишки – это не про него. В людях больше всего ценит честность и порядочность. Им, как считает лоцман Савельев, можно простить все.

– Меня радует, что среди моряков по сей день немало хороших людей – прохиндеи, как правило, на флоте не удерживаются – работа не сахарная. У нас сложился прекрасный лоцманский коллектив, на любого можно положиться. Руководитель нашей службы Борис Павлович Болотин сумел сохранить костяк коллектива. Он и меня перетянул в лоцманы в 1977 году, когда я дослужился до старпома морского теплохода “Химки”. А мне очень хотелось больше времени проводить с семьей.

Лоцман Савельев, имея, уральские корни, родился в Измаиле в грозном 41-ом году, когда город был захвачен фашистами. - Уже при советской власти отец работал на Измаильском судоремонтном заводе. После войны я каждый день носил ему туески с обедами. Ремонт судов казался мне, пацану, большим, нужным и величественным делом. Наверное, тогда и созрело желание быть поближе к судам. Знаю только, что если бы снова начинал жизнь и стоял перед выбором профессии – стал бы моряком.